Jump to content
Форум - Замок

Михаил Жванецкий


Recommended Posts

Натан из Балты

 

– Знакомьтесь, это Натан из Балты.

Что я хочу сказать.

Нет, я не спрашиваю, я утверждаю.

Я хочу сказать… Тихо! Евреи! Я что хочу сказать! С Новым еврейским годом! Вот здесь Миша! Я – Петя! Это мой друг Коля! И больше того и хуже того. По паспорту мы русские. Это наши отцы... Мы с ними спорили, а они хотели нам лучшей жизни. И опять ошиблись.

Мы были евреями, когда нас била и гробила Советская власть, и мы стали русскими теперь, когда можно выезжать, можно жить в безопасной стране.

Мы стали русскими, когда надо быть евреем.

Почему мы не успеваем за жизнью?

Ладно, я уже не говорю о том времени, когда национальность вообще будет не нужна.

Но сейчас мы не успеваем ее менять, чтоб идти в ногу со временем.

У нас теперь по два паспорта.

Мы теперь сами решаем, когда быть евреем, когда – русским.

Жены у нас русские.

Дети в Америке. Пусть учатся.

Приедут – сами будут решать, кем им быть.

А ты когда-нибудь думал, что сам будешь решать, кем тебе быть? Мы все здесь женаты на русских.

Его зовут Натан.

Он приехал из Балты.

Ему двадцать шесть лет.

Они из села шли сюда навалом.

Смотри, какой парень – блондин, высокий, красивый.

Это его первый еврейский Новый год.

– Ты книги читал, Натан?

– Смотря что.

– Читал… Он не мусор. Он не кагэбист. Ему двадцать шесть лет. У него есть внешность. У него друг Петя, его друг Коля, Ваня – все евреи из Балты.

Все пишутся русскими, все женаты на русских.

Он будет жить в Одессе.

– Будешь, Натан?

– Ну, это зависит…

– Будет. Он книг не читал.

– Что вы болтаете?

– Что ты стесняешься, это же Миша.

Он тоже любит женщин.

Они все русские. А что ты с ними сделаешь?

Они боялись.

Но сейчас они уже не боятся.

Что человеку дает национальность? Ничего.

Что прибавляется здесь, тут же отнимается там.

Здесь ты можешь сказать: «Он еврей, я русский, дайте мне работу!»

Можешь сказать. Можешь – и всё.

Приедешь туда: «Вы все русские, вы все мафия. Русских не берем».

Одно дело, что тот, кто здесь работает, живет хуже того, кто там ищет работу.

Но там ты, русский, чувствуешь то, что здесь – еврей.

И я бы успокоился.

Я бы забросил паспорта и успокоился. Как американцы.

Они терпят. Какое им дело, что какие-то евреи в их городе встречают Новый год в сентябре.

Мало сумасшедших?!

А какие-то китайцы с тихим шелестом страшно плодятся в Сан-Франциско и уже все перестирали, перехимчистили, поднимаются во врачи, в программисты...

Что, страна от этого становится слабее?

Мы же видим, что нет.

Мы же слышим, что нет.

Тут в России от этих черных сошли бы с ума.

Несмотря на семьдесят лет Советской власти, которая обожала негров в пику Америке.

А еврейские районы?

А Бруклин?

А Голливуд?

Кто бы это все терпел?

Так что потеряла Америка, имея Голливуд?

Самый большой доход у нее от продажи фильмов.

Потом идет «Боинг», потом оружие.

А Форд не любил евреев – это его право.

Так автомобили из Америки никто не покупает.

Дело не в том, Миша, я без образования, но я умею зарабатывать, и я знаю, что в стране должна быть разная кровь. Для конкуренции.

Для того чтоб страна была сильной и красивой.

Как сыновья в русско-еврейских, в русско-корейских семьях.

В такую страну едут все.

И ты, как чистокровный, уже можешь отдать грязную работу эмигранту, который будет землю грызть, чтоб подняться.

Меня тоже раздражает немытая фигура в халате.

Мне тоже эти кажутся хитрыми, а эти коварными, а эти ворами, и, кстати, может, там такие и преобладают – какая нация где росла.

Но представь, что говорят о нас, обо всех советских под кличкой «русские», которые приехали в Англию, и даже о «восточных» в Западной Германии.

И даже о русских евреях в Израиле.

Выигрывает страна, у которой чуть больше терпения.

В общем, я бы успокоился.

Я бы наконец успокоился.

И я бы хорошо встретил Новый год в сентябре, чтоб люди видели: от количества наций количество праздников только увеличивается.

Link to post
Share on other sites
  • Replies 62
  • Created
  • Last Reply

Top Posters In This Topic

Наши изобретения

 

1. Ворота, открываемые матом.

2. Книга, задвигаемая животом.

3. Горячая вода, отключаемая летом.

4. Мат от руки на километровом заборе.

5. «Мерседес», толкаемый женой для заводки.

6. Мясо, расфасованное с мухами.

7. Лекарство без названия и срока.

8. Ребенок как метод получения квартиры и выхода на волю.

9. Доллар как фотография.

10. Водка как зарплата.

11. Глава семейства, греющий печь своим телом.

12. Дети, не помнящие родства.

13. Глубокая старость в 57 лет.

Link to post
Share on other sites

Сиэтл

 

Все-таки я уважаю патриотов и внимательно их слушаю.

В американском городе Сиэтле у веселой Валентины, которая в Америке уже девять лет и страшно скучает по Родине, я пробормотал:

– А может и нет Родины, и человек пусть живет где хочет?

– У русских Родина всегда есть. Вам, Михаил Маньевич, этого, к сожалению, не понять, – сказала она.

Я не обиделся.

И мы оба задумались.

Я сижу в России, она в Америке… Кто?.. У кого?..

Я живу как бы на ее Родине…

Она, судя по дому, бассейну, мужу, возвращаться туда не собирается, а я лично – завтра утром.

Да…

Какая у всех нелегкая судьба.

Сколько таких наших, что сидят в Америке, любят Россию, бардов, Советскую власть – «...и что-то в ней было», поют народные песни, едят русскую еду, читают русские книги, ругаются со встречными, участвуют в протестах. Скучают по Москве.

Сидят в проклятой Америке, как мы в проклятой России.

Но мы-то хоть…

Что – «мы-то хоть»?

Да ничего…

Остались дома и этим гордимся, то есть тем же, чем раньше.

А кто хоть раз сходил в поликлинику, в милицию, в горисполком – не вернется на Родину.

Поэтому я бормотал правильно.

Туда, где не только ты любишь, но и тебя, как-то хочется вернуться.

А куда это будет – вперед или назад, – скажут дети.

Link to post
Share on other sites

Зачем тебе Америка?

 

Если ты раньше не был удачлив.

Если ты раньше не был терпим.

Если ты раньше завидовал чужому.

Если ты раньше мечтал отнять и поделить.

Если ты раньше ни в чем не обвинял себя.

Если ты раньше лишь мечтой приближал мечту и не мог встать в пять утра.

Если ты раньше ничего не мог понять, кроме приказа.

Если ты раньше не просил помощи, а просил денег.

Если ты раньше не думал о законах и любым поворотом тела вылезал за их пределы. Зачем тебе Америка?

Если ты готов рисковать сам.

И отвечать сам.

И страдать сам.

И вставать сам.

И думать сам.

И подниматься сам.

И спотыкаться сам.

И падать, глядя вверх, глядя вверх.

Строй свою Америку здесь.

Кто ж тебе мешает?

Она так устроена.

Удачник и неудачник едят одинаково.

И кто раньше думал только о еде, с гордостью глядит по сторонам: он добился.

Разница начинается сразу после еды.

Кто не в силах эту разницу преодолеть, ест снова и снова, утоляя тщеславие и становясь все толще в чужих и выше в собственных глазах.

И, с презрением глядя на бегающих и прыгающих на роликах, ест снова и снова, давая работу скотоводам и рыбакам.

Она так устроена: даже гробя себя, укрепляешь Америку.

Здесь худой и толстый, бездарный и талантливый – все имеют, что могут, и скрывают, что хотят.

Да хранит Бог Америку.

Она так устроена.

Имея все. Следя уже за здоровьем. Бегая, прыгая, изобретая и делая жизнь удобной, Америка вызывает раздражение у всего мира.

Конечно, лежачим и нищим легче ненавидеть, чем изобретать.

А уж кто не может догнать, с дикой злобой осматривает стадионы и магазины, радуясь каким-то невкусным ресторанам: «А борща-то не умеют!»

«А духовности нет!»

Придумали себе духовность, чтоб оправдать отсутствие штанов.

Борются с засильем Голливуда и Проктера с Гэмблом.

Можно бороться, а можно делать самому, а можно вообще заняться чем-то другим, оставив порошки Проктеру с Гэмблом.

Например, создать огромный унитаз.

Куда, как бы ты ни ловчился, все равно попадешь, и на родной земле станет чище.

В каждой стране куча дел.

Но некогда – надо ненавидеть Америку!

Ту, за океаном.

Пока она есть, двоечники всего мира могут у нее списывать и подглядывать, как всегда ненавидя отличника.

Поэтому, переезжая из страны в страну, постараемся помочь той и не навредить этой!

Да хранит Бог Америку!

Link to post
Share on other sites

Я забираю крик обратно

 

В моей записной книжке 66-го года ноября: «Я не хочу быть стариком!.. Я не хочу быть стариком!.. Я не хочу быть стариком!..» Три крика… Сегодня июль 2003-го. И что с того, что не хотел?

Услышал бы меня Господь…

Он точно слышал.

Он просто понял – от какого идиота… Представляю!

Я бы не сел в автомобиль, я б сына не увидел, не посадил за стол сто человек.

Я б моря не увидел из своего окна.

Я бы прохладу летом не включил.

Не знал компьютера.

И не узнал свободы.

И не увидел проводы трех пареньков в Москве.

То главное, что видел в жизни.

Я не прочел бы Оруэлла, Ницше, Пруста.

Себя бы не прочел…

Что делать? За продолжение жизни мы платим старостью. За старость платим смертью…

Кто виноват, что все так дорого?

За право повидать, как взрослым станет сын, услышать, что он скажет, я должен был болеть, лечиться, кашлять. Но я обязан был увидеть другую жизнь.

Отели, яхты, переполненные магазины.

Автомобили, лезущие друг на друга, японский рыбный рынок, греческие острова – как бы увидел, если бы не постарел?

Я много дал. Я дорого купил.

Я заплатил годами, силой, остроумием.

Женщинами.

Красотою ранней смерти, столь любимой у нас в стране.

Я выбрал путь труднее.

Я старел, седел, ушел из ежедневного употребления, из популярности.

Я отдал все, чтоб только посмотреть: газеты, спонсоры, помады, памперсы, суды присяжных…

Пришел, увидел, посмотрел...

А этот вопль: «Я не хочу быть стариком»?!

Ну что же, стой в очередях советской власти, ищи еду, лекарства. Отсиди за анекдот…

Ты был на минном поле. Ты проскочил. Всё позади.

О Господи! Прости. На самом деле, извини.

Я серьезно – прости!

Я забираю крик обратно.

Я прошу там наверху не обижаться. Дай мне обратно! Дай сюда!

Есть разница. Тогда я был специалистом. С той жизнью мы на равных. И кто кого когда имел…

Сейчас смотрю, пишу, перемещаюсь, но не лезу в жизнь.

Поглаживаю по головке тех идиотов, кричащих моим голосом: «Я не хочу быть стариком!»

Т-с-с… Успокойся. И не надо.

Link to post
Share on other sites

Что делает дурак: вместо теории относительности изучает национальность Эйнштейна. Это быстро, легко и мгновенно запоминается. Значит, не дурак он.

*******************

 

Если в артель портовых грузчиков попадал нежелательный человек, двое клали ему мешок на спину на один сантиметр ниже, и он его, подбрасывая, поправлял. К концу смены он падал от усталости.

– Прежде чем хватать мешок, наладь отношения.

*******************

 

Какая разница между евреем-националистом и антисемитом? Никакой. И тот и другой считают, что все великие люди – евреи.

*********************

Мы, конечно, выбираем.

Но приличного президента к этой стране мы не можем приспособить.

 

****************

Мы все занимаемся политической деятельностью.

Но в домашних условиях и между собой.

Link to post
Share on other sites

Личность

 

Что такое личность?

Это сформулированный жизнью персонаж.

Не вымышленный.

Не похожий.

Встречается не только среди людей.

Упрям.

Неменяем.

Без денег, так как не приспосабливается ни к чему.

Правдив.

Этим себя обозначает.

Замкнут.

Устал спорить.

Не слышит собеседника, сохраняя себя.

Физическое свойство характера.

Всё внутри.

Легок на подъем.

Любит движение, чтоб меньше говорить.

Переживает насмешки.

Приходит, уходит.

Идет пешком до вокзала, чтобы встретить поезд ночью.

Говорит мало.

Конечно, не следит за собой…

Конечно, плохо одет и не замечает голода.

Политикой интересуется и удивляется постоянно.

Не понимает лжи.

Цифры тщательно сверяет.

И смешно поражается: «Как они могут!»

Наивен.

Не понимает, что мир наполовину состоит из лжи.

И не поймет уже.

Link to post
Share on other sites

Воспитание

 

Вкус с детства.

Музыка с детства.

Язык с детства.

Литература с детства.

Потом времени не будет.

В нас воспитали с детства нежность, правдивость.

И мы, выйдя из школы, получили жизнь в лицо.

Но не изменились.

Потому что воспитание – сила непреодолимая.

Мы знали, что ничего нет ужасней, чем ответить на подлость подлостью.

Мы знали, что, если на крик отвечаешь криком, доказать ничего не можешь.

Мы чувствовали стеснение (какое хорошее слово), когда видели обнаженного человека.

Даже женщину.

Даже красивую.

Мы чувствовали стеснение, когда видели ругательство на заборе. Хотя мы уже понимали, что забор существует для написания таких слов.

А где же еще их писать, не в книгах же.

Мы боролись с заборами и из-за этого тоже.

И из-за воспитания мы стеснялись предавать и доносить.

Кто-то все равно доносил.

Но мы не доносили.

Кто-то шел работать в КГБ.

Кто-то был надзирателем.

Кто-то был парторгом.

А кто-то учился в высшей партшколе.

Мы трусили отчаянно, но не шли туда.

И не подписывали писем ни с осуждением, ни с одобрением.

Может быть, если бы били…

Но пока не били, мы не подписывали.

И никакой тут смелости не было.

Тут было воспитание.

И вообще, мне кажется, что мужество – это не та смелость, которая есть и у бандита, это что-то, связанное с другими людьми.

Я люблю краснеющих в дебатах.

Попал впросак и покраснел.

Не ополчился на всех.

Не закричал: «А вот это!» – переводя разговор на другое.

А покраснел за то, за сказанное.

Довел до конца тему, а не вывел всех из себя.

Испытал стыд.

Он понял.

Отсутствие воспитания помогает говорить.

Наличие – слушать.

Воспитание отсеивает невысказанное.

А значит, освобождает массу времени от пустой болтовни и пустых просмотров.

А их отсутствие создает вкус, делает человека умней, молчаливей и приятней.

Чем больше вы находите лишнего, тем лучше.

Необходимое – для каждого свое.

Link to post
Share on other sites

Каждому возрасту – свой оптимизм

 

Тому – выпивки, танцы, походы, свидания.

Этому – кремы, мази, таблетки, втирания.

Тому – пот, мозоли, мышцы, синяки.

Этому – старое виски, приятный запах, черные носки.

Тому – крики, хохот: «А ну, давай!..»

Этому – улыбка, шепот: «А ну, возьми...»

Тому – бег по лужам, поцелуй, танец.

Этому – кресло, книга, телефон, насмешка.

Тому – водка, табак, штанга, девушка.

Этому – костюм, колено, юмор, ресторан.

Вот так, «step by step» от венеролога к урологу.

От бега по пересеченной до продвижения по службе.

От запаха до аромата.

От любви до дружбы.

От именин до юбилея.

От рассказа до предисловия.

От рюкзака до «Мерседеса».

От наслажденья до покоя.

От ощущения счастья до великолепного описания его.

Link to post
Share on other sites

А смерти нет

 

Зачем бояться смерти?

Великие все умерли – и ничего!..

Благодаря им и жизнь есть.

Ну если, наконец, подумать.

Они же умерли.

Вот это всё написали, оставили и ушли.

Их уже нет.

И ничего…

И не горюют.

Чего ж переживать, когда такие люди, в сто раз умнее, в тысячу талантливее, красивее, трудолюбивее – покойники.

И вроде бы ничуть об этом не жалеют.

Разве они стремятся сюда?..

Вот в это, извините, время?..

Вот к этим, извините, людям.

Вот в эту, извините, жизнь.

Кому сегодня это нужно?

И им сюда не надо…

И нам отсюда не попасть туда.

И как легко читаешь их с восторгом.

Уже вся ночь… Еще чуть-чуть, еще чуть-чуть…

И вдруг…

Господи, так он же умер! Кто написал.

А спасти?

Теперь-то, может быть, спасли бы…

А надо?

Чтоб он еще что-то сказал?

Он бы не захотел.

В такое время или умереть, или молчать.

Вот что случилось.

Они уже прошли через вот это, о чем я.

Вот почему они так зазвучали.

И музыка, и краски, и слова.

Через эту смерть пройди – и ты в порядке.

И сразу как все просто.

И нынешние, и молодежь, все начинающая и начинающая и дышащая возбуждением.

Да ладно вам!

Вот инструмент...

Вот стол…

Садитесь!

Ты весь в очках, в компьютерах, в паролях.

Подумаешь, секреты…

Через смерть пройдешь, и все поймешь, и все узнаешь, и все не страшно, и ты поймешь и ахнешь.

Так все же умерли – и ничего. Живут!

А смерть – так просто перерыв!

Link to post
Share on other sites

С кем быть!

 

а) Из президентов надо выбирать веселых.

Из веселых – умных.

Из умных – твердых.

Из твердых – порядочных.

 

б) Из писателей надо выбирать веселых.

Из веселых – талантливых.

Из талантливых – умных.

Из умных – кратких.

 

в) Из друзей надо выбирать веселых.

Из веселых – верных.

Из верных – умных.

Из умных – честных.

И долгоживущих.

 

г) Из жен надо выбирать веселых.

Из веселых – умных.

Из умных – нежных.

Из нежных – верных.

И терпеливых.

И терпеливых!

Link to post
Share on other sites

Склероз

 

Вопреки мнению, возраст несет с собой много приятного. Это и неожиданные деньги в карманах. И новые туфли, обнаруженные на кухне в ящике для крупы, и ненадеванная голубая сорочка за батареей, и много других радостей, ожидающих молодежь через пару-тройку лет.

Есть и огорчения.

Вдруг привезли мебель. Кто заказывал? Кто заплатит?

Почему так часто напоминает о себе организм?

Что съел?

А вспомнить надо… Приходится по объедкам, по мусору.

По телефону вдруг дают Кострому.

И все совпадает.

А вот с кем говорить? И даже когда там представились. И ваша фамилия им тоже ничего не говорит. А вспомнить надо.

Обещал встретить? Кого?.. Когда?..

И не встречать нельзя, у того здесь тоже никого нет.

Почему «тоже»?.. У вас вроде есть... Вы же вроде с семьей…

Кстати, о семье. В этом состоянии полная моральная чистота. Никаких любовниц. Потому что с именами ночью… И кто рядом? И попытки уйти из дому домой...

И у любовницы не вспоминается, зачем пришел. И почему мусорное ведро в руке?..

И ты был или только идешь? И физическое состояние ни о чем не говорит.

И вроде узел на платке завязать не забыл, но сам платок забыл дома.

А какие-нибудь записи телефонов... Не дай Бог! Вы же с этой бумажкой к жене, не помнит ли она, где и на каком углу.

С лекарствами хорошо, хотя не очень удобно.

Рецепт есть, бутылка есть, а внутреннее или наружное?

И до еды или после?.. И была ли еда?..

Когда все это выяснишь, можно начинать лечение.

Но против чего? Можно, конечно, глотать все подряд и, где станет лучше, там отмечать, если не забыть.

Или вдруг задыхаешься, ноги болят. Неужели был в спортзале? Не забыть почувствовать бодрость…

Что еще удобно, книг и газет нужно вдвое меньше, так как по два раза одну и ту же, причем подряд, и когда спрашивают: «Читали?» – Вы отвечаете: «Нет».

И правы.

Особенно хорошо детективы – достаточно одного.

Шесть раз подряд – и захватывает.

Склероз – причина такого темперамента на старости лет!

Все диву даются – смотри, как он метнулся записать, ты смотри, как он рванулся сообщить.

Вторая молодость? Нет, первый склероз.

Не метнешься – вырубишься.

Но все тревоги меркнут перед радостями неожиданных денег старой модели, каких-то туфель и сорочки выпуска 61—62-го годов.

А когда одет, обут и с деньгами...

Надо идти.

Тем более все видят, что вы собрались…

Надо идти.

И в руках портфель.

Только куда?

Если кто-то поможет узнать, все увидят счастливого, бодрого человека, выходящего на прославленную сцену города...

Link to post
Share on other sites

* * *

Я люблю тех, кому становится неловко.

Кто теряется и краснеет.

Кто лепечет от растерянности или молчит.

Не находит слов в ответ на очень четкое, конкретное обвинение в чем угодно.

Живые теплые люди.

Не лжецы, которые обладают хладнокровием, не бизнесмены, чередующие жестокость с неискренним весельем. Не женщины, потерявшие способность смущаться.

Так называемые девушки без комплексов.

Мы их видим на эмалированных экранах.

Звонкие, четкие, как будильники.

Девушки без комплексов.

Мужчины без названия.

Расплодились.

Население, не люди.

Вот такие превалируют, без комплексов, то есть без прикрас.

Ну ничего.

Искренность всегда ценилась.

А сегодня взлетела, как недвижимость.

Как ценность вечная.

Как… то, что ценят олигархи в других.

За что и платят.

Мы ж сами не добываем денег. Нам их платят.

Вот за это: за искренность, за правду, за какое-то уменье.

А мы берем за это.

Хоть какая-то оценка.

Link to post
Share on other sites

Баба Яга

 

Звонок в шесть часов утра.

Я снимаю трубку.

– Позовите, пожалуйста, Бабу Ягу.

– Что? Кто? Какого дьявола?!

– Нет-нет, дьявола не нужно. Именно Бабу Ягу.

– Это кто звонит?

– Это Баба Яга? Это мама одного нехорошего мальчика.

– Эй, это кто? Чего? Какая мама, какого мальчика?

– У меня мальчик балуется. Звать Сёмочка. Это Баба Яга?

– Какая тебе Баба Яга! У вас что там, мозги повылетали? Я артист. Я только лег.

– Это Баба Яга? Как хорошо, что вы сразу взяли трубку.

– Да. Это я взял трубку. Я забыл отключить телефон. И вы меня наказали тут же! Тут же!

– Здравствуй, Баба Яга.

– Чтоб ты перевернулась! Я сейчас положу!..

– Не кладите, пожалуйста, трубку, Баба Яга. Мальчик капризничает, не хочет кушать, балуется. Он очень избалован, Баба Яга, он черной краской разрисовал белые стены. Мы не можем смыть. Он развинтил настольную лампу, а папа включил – папу ударило, папа лежит...

– Вот пусть током ударенный папа им и занимается. Я артист. Я не сплю ночами. Я принял снотворное.

– Алло, Баба Яга…

– Еще раз так назовешь…

– Баба Яга! Прошу тебя, поговори с Сёмочкой…

– Я его, паскудника, по стене размажу.

– Да-да, вот-вот…

– Что «вот-вот»?

– Вот это и скажи ему, Баба Яга.

– Чего это вы в шесть утра не спите, как все нормальные? Воскресенье...

– Вот-вот. Я даю ему трубку.

– Постой, постой! Если я ему два слова скажу, он весь год говорить не сможет, я за то, что вы меня разбудили, прокляну всю его молодую жизнь, и мать его, и отца его, и семью его.

– Вот-вот. Я ему даю трубку.

– Чтоб ты сдох, придурок! Я тебе рожу переверну и на задницу надену! Ты у меня по утрам не то что порядочных людей, ты своей мамы будешь бояться. Ты всех людей будешь избегать.

– Это Баба Яга?!.

– Чтоб ты сдох, идиот! Я тебе все твои вонючие ручонки повыдергиваю!

– Это Баба Яга?!.

– Ты что, не слышишь, подонок? Иди, сволочь, петухом работай в курятнике, а не буди артиста, кретин поганый. Артист спит днем. У артиста рассвет в три часа дня.

– Тетя, так вы Баба Яга?

– Артист полнокровно живет только ночью, гаденыш мелкий.

– Тетя Яга…

– Какая я тебе «тетя», подонок? Посмотрел бы ты на мое лицо. У меня борода с тебя, показать?

– Нет! Нет! Не надо!

– Не надо? А кто будет смотреть? Почему все мне достается? Посмей еще кого-нибудь разбудить, крыса однозубая. У тебя свисток есть?

– Да.

– Знаешь, куда я тебе его вставлю? Во сне будешь свистеть. Сам себя будешь будить свистом. Минуты спать не будешь. Дернешься и свистнешь! Не трожь артиста, обглодыш! Артист – существо возвышенное, и если вломит один раз – всю жизнь отхаркиваться будешь. Иди реви к маме! Не реви мне в ухо!

– Ой, это я, мамина Сёма, то есть Сёмина мама. Спасибо, Баба Яга, не знаю, что вы ему сказали, он в угол забился.

– Там ему и место. Забейся тоже. Все углы забейте.

– Нас трое.

– Котом своим забейте.

– Спасибо, Баба Яга.

– Свою маму в угол забей, мамина Сёма. Кто тебе мой номер дал?

– Я случайно набрала, но я никогда не видела Сёму таким тихим. Можно я буду звонить вам по утрам?

– Стой! Стой! Мамина Сёма, дай свой телефон, у меня тоже проблемы есть...

Link to post
Share on other sites

Воспоминание

 

– Ребята! У нас проблема. Кто пригласил ее на свадьбу? Зинаиду, бывшего администратора гостиницы? Она, оказывается, теперь пьет еще больше и пьянеет еще раньше. Она уже набралась. Надо ее выключить. Я чувствую, у нас проблемы.

Зинаида:

– Что ты шепчешь? Ты вообще должен мне руки целовать.

– За что?

– За то, что я молчу. Нет, кого у меня в гостинице не было, так это Виктора. Виктор здесь?.. Его нет?.. Так вот, и он у меня был. Мамочки мои... Но я молчу. Сначала они делали вид, что меня нет. Потом они делали вид, что меня не знают.

– Зинаида, ну что ты.

– Не надо делать вид, Игорь. Ты тогда был большой начальник. Ты и сейчас. Ребята, ну что мы, незнакомы, что ли?

– Зинаида, ну помолчи. Ну кто тебя пригласил? Ну ты отдыхаешь – отдыхай. Какая сволочь ее пригласила?

– Так, комсомольцы, что это за выражение «помолчи»?! Теперь свобода слова. Ты-то чего беснуешься, Петрович? Я и сейчас твоей жены не знаю. Я уверена, что ты был с ней... Он же с вами был?.. А с кем? Темно-зеленое платье с опушкой из белки – было у вас такое платье?.. Вот... Вот она с тобой и была... А с кем?.. Постой. А ты не путаешь, Петрович?.. Как, ты с ней у нас не был?.. Тихо, ребята! А с кем она была?.. Разве не с тобой?!. Ладно, гуляем. Я всех рада видеть... Особенно этого. Вот кто у нас душу отводил... Вот кто телом крепкий, душой мягкий! Да, товарищ Ерофеев Андрей Петрович. Не Андрей Петрович Ерофеев, а Ерофеев Андрей Петрович. Разница страшная, кто понимает.

– Ребята, кто ее привел? Я его повешу.

– Да молчу, молчу! Он точно с женой был. Мы глаз на нее не поднимали. Я в темных очках, он в темных очках, она в темных очках... Но так, очертания видны!.. Манекенщица, да? Фигурка точеная. Жена, конечно. У такого человека! Что с пузом и задом в гостиницу возить?!

– Зинаида, заткнись!

– Да молчу. Но вот кого я действительно рада видеть – вот этого! Сережку! Вот у кого паспорт просрочен... А мы же прописываем... Мы же москвичей не имели права. Но я его любила. Ты единственный, кому бы я в ключе отказала. Переживала. А он с этой... Да молчу... Такая клизма. Зад выше головы... Кто?.. Она? Здесь?.. Это жена здесь. А той же нет. Я думала, кого он к нам привел? Я хоть и член партии, но я бы ее заменила. Где ты ее взял? Она что, брилась в ванной?

– Ребята!

– Все, молчу! Молчу! Сколько они женаты?.. Десять лет. Ну, значит, это было одиннадцать лет назад, не, десять с половиной. Все... Ах они двенадцать лет женаты...

– Зинаида Максимовна! Хватит. И память у вас слабеет. Вы уже и лица путаете.

– Путаю, да. Страшно путаю. Вот у тебя паспорт XI римские, АК № 567125. Выдан 3-м отделением милиции Черемушкинского района.

– Да ладно, Зинаида!

– Ну тогда вначале мы к тебе милицию вызывали. Потом нас к тебе в милицию вызывали. Если бы не мы... Если бы мы сообщили на работу...

– Да ладно! Ну Зинаида, ну праздник сегодня. Ну ты что?

– Я и говорю. Ты бы до сих пор праздновал. Ну лет десять бы праздновал.

– Ну кто ее позвал? Ну можно что-то сделать?..

– Да я молчу. Разве я говорю? Это я молчу. Просто у вас скучновато. Вы какие-то напряженные все. А если бы я заговорила... Я б атмосферу разрядила. Мы б тут хохотали как зарезанные. Я же веселю вас. Вон он там сидит... Вон на том конце стола, тот с которым... Да не красней!

– Зинаида Максимовна. Это моя жена. Если ты... Я за себя не ручаюсь.

– Что ты торопишься? Я же молчу. Просто смешной случай. Он себе в номер обед заказал, правда, Косантин? Об этом обеде у нас легенды. Да я молчу... Чтоб одной порцией борща весь потолок...

– Зинаида!..

– А это пюре? На телевизоре, в телевизоре. В патроне вместо лампочки кусок отварного мяса прямо ввинчен. А лампочка, наоборот, в тарелке... в пюре... А в постели!.. Да молчу. Но чтоб такое в постели, я еще не видела... Убийство. В крови все. Компот вишневый, или ликер, или варенье... Или они кого-то обмазывали, или облизывали, а впечатление: зарезали. И нож столовый рядом. Тут же в этом джеме ложка и солонка. Убивали и солили... Шоколад рядом давили... Да нет, задом его так не вотрешь... Да, гуляли... Фужеры на пластинку. На ком остановится, того они и, условно говоря, целовали. Снизу клиент сразу съехал. На него натекло в трех местах. Они говорят – шампанское. Что мы, шампанское не знаем?..

– Ну Зинаида, ну уймись. Дайте мне к ней пройти!..

– А я чего, я молчу. Я в смысле – вот где был праздник! Гулять умели. Горничная сразу уволилась, сказала: ухожу санитаркой в сумасшедший дом, зарплата выше, а главное – чище. Да... Ни одного абажура непрожженного. В люстре окурок на высоте трех метров. В ванной только унитаз чистый – стерильный. Именно к нему никто не прикасался. А раковина! Как они туда... подсаживали друг друга, что ли? А чем расписывались на зеркале!.. Да какая там помада?!.

– Зинаида, ну такой срок прошел.

– Да, срок хороший. А мог быть еще больше.

– Дай я ее бутылкой прикончу!

– А что такое? Столько лет я молчала... А теперь все пишут мемуары... Каждый козел с книгой воспоминаний, и мне надо быстрей, пока живы все участники... Юрий Аркадьевич, как ты говорил: «Мы, евреи, тихие, Зинаидочка, мы непьющие. Мы всего боимся».

– Все, Зинаида, прекрати. Кто ее привел? Убить подонка.

– Да, тихие... Кто в этой стране тихий? Вышел в Кишиневе хлеба купить и через час из Москвы звонит: «У меня все в порядке, не волнуйся. Я тебя обожаю». Трубку клал и крестился – еврей.

– Так, ребята. Где она сейчас работает? Сообщим на работу. Пусть ее арестуют.

– Да на пенсии я, на пенсии. Сорок долларов в месяц. И все-таки было светлое пятно. Была у меня радость. Вот он, Леонард Эдуардович. Хотя по паспорту Григорий Яковлевич, VI БЕ № 351254 выдан 8 о/м Ленинграда 25 июля 1973 г. Такая чистота, такая деликатность. Так тихо в ресторане сидели с каким-то балетным пареньком из ансамбля сибирского танца. Этот его о чем-то просит, тот отказывается. Тишина. Покой. Даже не знаю, о чем они говорили. Я же не слушала. Ну про то, что это настоящие чувства и что это не сравнить с любовью к женщине. Что это гораздо выше. В общем, я ничего не слышала и ничего не поняла, да, Леонард?

– Цыц.

– Я ж сказала: я не поняла. Тот сказал: я не умею. Этот сказал: я тебя научу. Тот сказал: мне это не понравится, этот сказал: ты это полюбишь, только попробуй. Тот сказал: я голоден. Этот сказал: я тебя накормлю. Тот сказал: мне холодно. Этот сказал: я тебе куплю пальто. В общем, я не поняла, о чем они говорили, но тот стукнул кулаком. Эх, говорит, Ангара, мошкара!.. Ладно, ставь бутылку и веди. Дальше я не поняла. Этот отвечает: ты что? Ты что?.. Ты, говорит, что, хочешь ничего не чувствовать? Тот говорит: да! Этот говорит: я тебе не баба, в пьяном виде ты со мной не будешь! В пьяном, говорит, виде – это животные. Мне, говорит, такие чувства не нужны.

– Ложь, господа. Я только с женщинами... Заткнись!

– Заткнулась! Леонард ему купил часы в киоске, коробку духов, парфюм. Ладно, говорит тот, ну хоть потом бутылку поставишь? Потом, говорит этот, я тебя на ужин поведу в Эрмитаж и перстень бриллиантовый. За что, я так и не поняла. Взяли у меня ключ. Вот их портреты я бы у себя повесила. Лучшие жильцы всех времен и народов. Сколько раз им ключ давала. Хоть бы салфетку в номере сдвинули. Хоть бы покрывало откинули. Что они там? Как они там? Чем они там? Мы всей командой проверяли. Ниточка как лежала, так и лежит. Перышко специально положили. Даже ветром не сдуло. Движения воздуха не было. Не шевелились они там. Ни звука. Ни дуновения. И входили туда на глазах у всех. И выходили. Вот это любовь. Вот это чувство. Правда, Леонард?

– Не было этого.

– Конечно, не было. У меня ни одного доказательства, кроме записей в регистрации. Все, я больше на пенсии не сижу – я писать начинаю. Документальный роман. У меня же все документы, справки, все метрики. Мне в издательстве обещали 5000 у. е.

– Господа, скидываемся ей на аванс. Тут же, сейчас! Это терпеть нельзя и откладывать нельзя. Всё как в издательстве: за ненаписание такой-то от такого-то такого-то документального романа на столько-то листов под условным названием «Гостиница» такая-то получает от таких-то гонорар в шесть тысяч.

– В семь тысяч.

– В шесть с половиной тысяч.

– В семь с половиной тысяч.

– В семь.

– В восемь.

– Все! В восемь тысяч удавленных, то есть условленных единиц. В случае нарушения сволочью такой-то договора все коробки, асфальты, черепицы, заборы, паркеты, все, что приобрела на взятках и подарках за сдачу номеров без прописки, сообщая в органы ложь и непрерывно пьянствуя в каптерке у дежурных…

– Ребята, я же молчу.

– И мы молчим. Об этом и контракт.

Link to post
Share on other sites

Папа и сын

 

– Я тебя люблю.

– И я тебя люблю.

– А я тебя люблю больше.

– А я тебя еще больше.

– А я тебя еще больше.

– А я тебя еще и еще больше.

– А я тебя еще, еще и еще больше.

– Сейчас как дам по голове, – сказал сын.

Папа замолчал и вышел.

Link to post
Share on other sites

Тишина

 

Как все устроилось, и не предполагал.

При таком обилии изображений – нечего смотреть.

При таком количестве радио – нечего слушать.

При таком количестве газет – нечего читать.

Вот и славно.

Проступают голоса людей, скрип снега, вопли тронутых авто.

Внутри закрытых кранов куда-то течет вода.

Наверху вечно и мучительно сверлят.

Подо мной страдают от моих шагов.

Мусоропровод грохотом провожает кого-то вниз.

Эти скрипы, вопли, стуки и лай называются тишиной.

Мы шли к этой тишине через всю телеканализацию, катастрофы, вой «скорой», визг тормозов, стрельбу, сексуальные и больничные стоны. Через аплодисменты парламента, предвещающие кровавое обострение. Через нескончаемую войну на Кавказе, через падающие небоскребы, через предвыборные грязи, через десятки комментаторов, придающих однозначному многозначительность. Через тоскливую сексуху, через чужую дебильную личную жизнь.

От чего молчание кошки кажется остроумным.

И все это как бы по нашим заявкам.

И все это для какой-то нашей радости.

Мы прошли через унизительные игры «угадаешь букву – дам денег».

Мы видели чужую жадность, похоть, предательство.

Розыгрыши людей с участием настоящей милиции.

Попробуй тут не разыграйся.

Мы прошли через споры обо всем, кроме того, что нужно: как жить и как выжить.

Чужая ненависть к мужу и жене лезет в нашу кровать.

Политические обозреватели бессмысленно уязвляют всех. Диким воплем заблудившегося перечисляют события недели, известные всем. Только узнайте меня! Запомните меня! Я буду комментировать криком, воплем, подтрунивая, подхихикивая, подпевая, подвывая – только запомните меня!

Мы прошли через диспуты, глубина которых ограничивается дном кастрюли, а в концовке одна великая фраза: «Наше время истекло».

Это главный вывод всех дебатов.

Истекло их время.

Они говорили, говорили и, не попав на мысль, вывод, пожелание – на то, что ждешь от нормального человека, чтоб понять, ради чего он это затеял, – перешли к тому, ради чего их время кончилось – на перхоть, прокладки, трупы и пистолеты.

И как будто оно и не начиналось.

Что же я привязался все к тем же?

Да не к ним – к той жизни, что начинается после восемнадцати ноль-ноль, без искусства, без выдумки и без таланта.

В газетах, о которых нельзя сказать плохого слова, самое заметное – письма читателей.

Там жизнь, ум, лаконизм – наслаждение.

Газета, которой нечего сказать, – толще всех.

Заголовки в стихах и анекдотах.

Девицы задают вопросы звездам: как спали, чего ели и о чем вы бы себя сами спросили, если бы я иссякла?

Нельзя критиковать радио, нельзя ругать газеты, и они дружно желтеют.

И впервые нам становится понятно, как в условиях конкуренции они становятся одинаковыми.

Вот вам нельзя умываться грязной водой.

Нельзя есть пережеванное.

Я не верю, что это по нашим просьбам.

Даже если это так, я не буду искать другую страну.

Я просто подожду.

Я все выключу и подожду.

Все займет свое место.

Тупой должен слушать тупого по специальному тупому радио.

И такое радио будет или уже есть.

Темный пусть хохочет на своем канале.

Озабоченный пусть мается ночами с пультом в руках вместо жены.

Кто ненавидит своего мужа – пусть ищет свой канал.

Остальных просят обождать.

Если меня не подводит интуиция – кроме секса, почесухи, политики и Ирака что-то должно быть еще…

Даже что-то уже было.

Как это все называлось?

То ли талант.

То ли интеллект.

То ли порядочность.

То ли вкус.

Ведь и те, кто хохочет, чувствуют, что чего-то не хватает.

Как бы сформулировать, чтобы поняли все…

Или не стоит, если все?..

К чему тогда стремиться?

Может, оставить что-то непонятное, там теорию относительности или чеховскую грусть и одного человека, чтобы побыть с ним.

Чтоб посмотреть мир его глазами, послушать его ушами и прогуляться с его сердцем.

Link to post
Share on other sites

* * *

Ребята!

Все мы живем в первый раз.

И опытные, и неопытные, и даже те, кто помогает нам жить.

Поэтому смешно видеть тех, кто мешает, – они это тоже делают впервые и так же бестолково.

Человек жил-жил и впервые умер.

Ведь как интересно.

А не рассказать.

И каждый вынужден повторить, чтоб разобраться.

Голову нагнул – и туда.

И нет, чтоб вернуться и рассказать…

Только свет, свет, яркий свет.

Где? Что? Как?

А может, есть другой путь?

Кто-нибудь пробовал?

Так что не мешайте. Я рискну.

Link to post
Share on other sites

Что нам надо?!

 

1. Вкусно есть и быть худым.

2. Мало работать и хорошо зарабатывать.

3. Быть любимым и не любить.

4. Видеть свои советы исполненными кем-то.

 

 

Пилотируем

 

Пилот должен быть молодым, а механик – пожилым.

Давнее правило авиации.

Вот я и говорю:

«Ребята, вы летите. Выворачивайтесь, сражайтесь, рискуйте, но за спиной у вас все должно работать надежно, бесперебойно.

Это буду я».

 

 

Нас не так интересует истина, как собственная проницательность.

 

 

Любовь и ненависть – одно и то же.

Потому что без этого человека жизнь теряет смысл.

 

Умом Россию не понять.

Мозги здесь не помогут.

Здесь надо чем-то другим думать.

 

Есть люди, которые повсюду иностранцы.

Это они – евреи.

 

 

Я остановился на показаниях врача, утверждающего, что я здоров.

 

 

 

Кто-то сказал, цитируя меня: «Я не знаю, жив автор или умер. Это неважно».

«Важно, важно! – закричал я, – Очень».

 

 

 

Мне не идет всё, поэтому покупки не вызывают затруднений.

Link to post
Share on other sites

Кто первый

Что касается приоритета.

С фотографии перечерчиваем шведский гидромотор.

Перечертили, но не могли понять, что там за загогулина такая.

Через два года после того, как насос не работал, догадались, что это клапан.

По журналам что-то крали у англичан.

Улучшили все материалы, достали дефицитные металлы, усовершенствовали конструкцию, а он не работал.

Недаром Сталин приказывал тем, кто копировал «В-29»: «Только ничего не совершенствуйте, копируйте до последней дырочки, иначе расстреляю».

И он летал под названием «ТУ-29».

Link to post
Share on other sites

Задом тушат свет

 

Мы в одесской квартире, когда принимаем знакомых, раздвигаем стол.

И когда все сидят, протискиваясь, дамы задом тушат свет.

Зина прошла – потух.

Галя прошла – потух.

Циля прошла – навсегда потух.

Соня прошла – горит.

– Софочка, поздравляем, вы похудели…

Я говорю маман:

– Давай еще к стене придвинем, пусть спортом занимаются.

Link to post
Share on other sites

* * *

В воскресенье. Зимой.

Она собрала все деньги.

Положила в кошелек, кошелек в сумку, сумку в кошелку.

И пошла на толчок.

Давка страшная.

Мужчина продает сапоги.

Она хотела купить дубленку, но сапоги очень хороши.

Она их примеряет.

Надевать трудно.

Кошелка под мышкой.

Он говорит:

– Ну давайте, я подержу.

Она ему:

– Что вы. У меня здесь деньги. Я дубленку ищу. Я не могу доверить.

Он говорит:

– Ну вам же неудобно. Я же стою здесь. Интеллигентный человек.

Она после долгих колебаний дает ему кошелку.

Придерживает ее рукой.

Надевает сапоги.

Поднимает голову – его нет.

Ужас!

Убитая горем женщина в этих проклятых сапогах, которые стоят сто пятьдесят, а в кошелке было восемьсот, возвращается домой.

Дома муж.

Она садится одетая за стол.

Муж говорит:

– Как же ты купила сапоги, ты же забыла дома кошелек?!

Link to post
Share on other sites

* * *

В автобусе № 135 битком.

Едет мрачный народ после работы.

Вдруг водитель заговорил с пассажирами нежно и шутливо:

– Ну, какая будет следующая остановка, кто догадается?

– Лесная, – ответил ребенок.

– Правильно, Лесная. Выходите осторожно: на остановке гололед. Ногами раскатали снежные кочки.

Это было так непривычно. Люди улыбались.

Кто-то открыто. Кто-то скрывая. А кто-то опустил лицо в книжку. И улыбался себе в книжку.

И так стало тепло в автобусе.

И люди заговорили вдруг между собой.

Заговорили о том, что скоро Новый год.

И шампанское дорогое.

И скоро праздник. И кто-то засмеялся.

А кто-то сказал:

– Нет, девушка, это вы напрасно…

– И откуда вы знаете? Может, и мне туда же.

А кто-то сказал:

– А здесь будет баня.

А кто-то сказал:

– Вот сейчас бы – эх!

– Эх, – сказали, – так ведь ванна.

– Разве ванна – это баня?

– Баня – это праздник.

– Баня – это коллектив.

– Баня – это свобода.

– Баня – это мужики.

– В баню идешь одним, выходишь другим.

– А здесь – автобус…

– Да, а баня будет. Лужков сказал – значит, будет.

А мне раньше. Я поднялся и посадил на свое место женщину.

Она была не одна, а с двумя кошелками.

И уговорила, вот уговорила меня на ее кошелки поставить тяжелый портфель.

Так мы и наградили друг друга и ехали – кто 20, кто 25, кто 40 минут – без злости и подозрений.

Каждый может стать артистом, когда люди уже собрались.

Link to post
Share on other sites

* * *

Он ей очень нравился.

Она позвонила ему и сказала, что у нее есть два билета в театр.

Билеты сейчас дорогие.

Он пошел с ней.

У театра она сказала, что пошутила, что нет у нее никаких билетов.

Он честно сказал:

– Вас сейчас оставить или проводить куда?

Она сказала: «Оставьте сейчас».

И он ушел.

А билеты у нее, конечно, были…

Link to post
Share on other sites

* * *

Как я умирал на одном концерте.

Я на сцене.

В первом ряду пара.

Он и она.

Я начинаю говорить – они начинают говорить.

Я замолкаю – они замолкают.

Я им шиплю: «Замолчите!»

А они и после этого говорят.

Я чуть не заплакал, испортил все произведения, проклял все на свете, ушел со сцены, спросил: «Кто это?»

Мне сказали: «Это иностранец с переводчицей».

Link to post
Share on other sites

Join the conversation

You can post now and register later. If you have an account, sign in now to post with your account.

Guest
Reply to this topic...

×   Pasted as rich text.   Paste as plain text instead

  Only 75 emoji are allowed.

×   Your link has been automatically embedded.   Display as a link instead

×   Your previous content has been restored.   Clear editor

×   You cannot paste images directly. Upload or insert images from URL.

Loading...

×
×
  • Create New...